Хьюстон Фокс | Психически больной

[Disicrat]

Имя и фамилия: Хьюстон Фокс
Пол: мужской
Национальность: американец
Дата рождения: 01.04.1999
Возраст: 27 лет

Хьюстон - мужчина среднего роста, около 178 сантиметров, с худощавым телосложением. Его темно-каштановые волосы часто выглядят неопрятно, словно он забывает следить за ними неделями. Глаза серо-голубого оттенка обычно имеют отстраненное выражение, с темными кругами под ними - результат хронической бессонницы. На лице нередко заметна небритость нескольких дней. Одевается просто: поношенные джинсы, темные футболки и старая куртка, которую носит в любую погоду. На руках можно заметить следы от царапин и старые шрамы - свидетельства моментов, когда реальность размывалась особенно сильно.

Детство в тени нормальности

Хьюстон Фокс родился первого апреля 1999 года в Ривер-Грайт - сероватом промышленном городке на востоке Мичигана, где небо часто было затянуто дымкой от заводских труб. Его отец, Дэвид, целыми днями пропадал на автомобильном заводе, а мать Сьюзан работала медсестрой в районной больнице, принося домой усталость и слабый запах лекарств. Они жили в обычном белом двухэтажном доме, который выглядит так будто сошел с открытки про настоящую американскую семью". Летом на крыльце стоял старый гриль, а по вечерам по улице разносился смех детей и запах свежескошенной травы. В раннем детстве Хьюстон был по-настоящему светлым ребёнком. Таким, от которого в комнате становилось теплее. Неугомонный, любопытный, с постоянно горящими глазами и растрёпанным вихром на голове. Он не играл - он создавал миры. Из простого конструктора LEGO у него вырастали целые цивилизации, а на листах бумаги оживали драконы, космические корабли и странные существа у которых были свои имена и истории.
По вечерам он забирался с ногами на диван между родителями и начинал рассказывать свои истории с такой искренней верой, что Сьюзан и Дэвид иногда просто замолкали, слушая его. Мать тогда улыбалась и тихо говорила мужу: "У нашего мальчика внутри целый мир ". Дэвид, посмеиваясь, трепал сына по волосам и отвечал: "Этот точно далеко пойдёт ". В те годы никто из них даже не подозревал, что эта яркая, неудержимая фантазия была не просто детской одарённостью, а первым тихим сигналом приближающейся беды. Но уже тогда проявлялись первые тревожные знаки. В пять лет Хьюстон завел “невидимого друга” по имени Маркус. Сначала родители не беспокоились - это нормально для детей такого возраста. Но Маркус не исчезал. Более того к семи годам к нему присоединились другие друзья. Мальчишка мог часами сидеть в углу своей комнаты, ведя оживленные беседы с пустотой. Он смеялся над шутками которых никто не слышал, спорил с кем-то невидимым, иногда плакал, говоря что они его ругают. Сьюзан начала беспокоиться, но Дэвид был категоричен: “Это его детские приходи, он перерастет”. Отец верил в жесткое воспитание. Когда Хьюстон разговаривал с воздухом его наказывали, ставили в угол и лишали игрушек. Мальчик научился скрывать своих друзей от отца, но от этого они не исчезали. Переломный момент наступил зимой 2007 года. Восьмилетний Хьюстон попытался выпрыгнуть из окна второго этажа. Сьюзан нашла его стоящим на подоконнике с распахнутым окном, готового шагнуть в пустоту. “Маркус сказал, что я умею летать, мам. Он обещал, что я не упаду”, - объяснял мальчик, не понимая, почему мать так истерически рыдает, прижимая его к себе. После этого случая родители впервые отвели Хьюстона к детскому психологу. Специалист предположил раннее начало психотического расстройства, рекомендовал дополнительное обследование. Но Дэвид отказался. Он не мог принять, что с его сыном что-то не так. “Никакой сын Фоксов не будет психом”, - заявил он жене и запретил продолжать терапию. Это решение определило судьбу Хьюстона на годы вперед.

Подростковые годы и изоляция

Средняя школа Ривер-Грайт стала для Хьюстона настоящим адом. К 12-ти его невидимые для других друзья полностью показали свою сущность то, что когда-то было игрой, превратилось в нечто злобное и не понятное другим. Голоса стали громче, грубее, агрессивнее, теперь они не просто разговаривали с ним - они комментировали каждое его движение, каждую мысль. Осуждали. Высмеивали. Приказывали. Спорили друг с другом внутри его головы так яростно, что иногда у Хьюстона начиналась настоящая мигрень. Он начал меняться на глазах. Мальчик, который раньше легко сходился с людьми и мог часами болтать без умолку, постепенно исчез. На его месте появился замкнутый, подозрительный подросток с постоянно напряжёнными плечами и бегающим взглядом. Он стал верить, что одноклассники шепчутся о нём в коридорах. Что учителя обмениваются тайными знаками, обсуждая “что с ним не так”. Паранойя проникала в его сознание медленно, но неотвратимо, как яд, который становится его частью. В какой-то момент Хьюстон уже не мог уверенно сказать, где заканчивается реальность и начинается болезнь.
Одноклассники почувствовали эту перемену почти сразу. Они видели, как он внезапно замирает посреди коридора и начинает что-то быстро бормотать себе под нос. Как на уроках он резко вздрагивает и оглядывается, будто кто-то позвал его по имени. Особенно запомнился случай на уроке истории, когда Хьюстон вдруг вскочил и начал яростно спорить с пустым местом. Учитель был вынужден вывести его из класса под гробовую тишину всего кабинета. С этого момента издевательства стали его ежедневным ритуалом.
Его толкали в спину, обзывали шизиком, психом. Но особенно жестоким был Кайл Джонсон - капитан школьной футбольной команды и местный король коридоров. Он начал снимать приступы Хьюстона на телефон, а потом выкладывал видео в сеть с издевательскими подписями. Эти ролики быстро разлетелись по школе, набирая сотни просмотров. Хьюстон превратился в ходячую шутку. В человека, на которого показывали пальцем и за спиной тихо ржали. Единственным убежищем, единственным островком тишины стала музыка. Когда ему исполнилось тринадцать, бабушка по маминой линии подарила ему старую потрёпанную акустическую гитару. Хьюстон начал учиться сам - по кривым видео на YouTube, запершись в своей комнате. И впервые за долгое время он почувствовал облегчение. Когда пальцы касались струн и извлекали первые неуклюжие аккорды, голоса отступали. Не исчезали полностью, но становились приглушёнными, далёкими - словно кто-то убавил громкость в его голове. Он мог часами сидеть на полу, снова и снова перебирая одни и те же аккорды, пока мозоли не начинали кровоточить. Позже он начал писать собственные песни. Мрачные, тяжёлые, пропитанные болью тексты о том, каково это - быть чужим в собственной голове. О том, как страшно не доверять даже самому себе. К пятнадцати годам от прежнего Хьюстона почти ничего не осталось. Живой, открытый мальчик окончательно умер. На его месте стоял замкнутый, угрюмый подросток, который почти не разговаривал с родителями, запирался в комнате на целые дни и избегал любого человеческого контакта. Друзей у него не было. Да и как можно было их завести, если внутри тебя постоянно шептали, что любой человек рядом хочет тебя обмануть, использовать или уничтожить? Единственным человеком, который пытался пробиться сквозь эту стену, оставалась мать. Сьюзан видела, как сын разрушается, и это разбивало ей сердце. Она умоляла мужа обратиться за помощью, но Дэвид продолжал упрямо твердить одно и то же: “Это просто переходный возраст. Не делай из мухи слона”. Осенью 2015 года, когда Хьюстону было шестнадцать, всё рухнуло. Школьный охранник нашёл его стоящим на самом краю крыши учебного корпуса. Хьюстон стоял с раскинутыми руками, глядя куда-то в пустоту, и что-то горячо говорил невидимым собеседникам. Когда охранник осторожно приблизился, парень повернул к нему безумные, широко раскрытые глаза и произнес: “Наблюдатели сказали, что отсюда я наконец увижу правду. Кто настоящий… а кто просто притворяется”. После этого случая его забрали прямо со школы. Экстренная госпитализация. Долгие обследования. И наконец - официальный диагноз: параноидная шизофрения с ранним началом. Ему назначили сильные антипсихотики. Для врачей это было начало лечения. Для Хьюстона - начало нового кошмара. Лекарства превратили его в тень. Они сделали тело тяжёлым, а разум - ватным. Он стал вялым, заторможенным, почти неживым. Музыка, которая раньше спасала его, теперь звучала плоско и безвкусно. Краски мира поблекли. Еда потеряла вкус. Даже эмоции стали какими-то приглушёнными, далёкими. Он чувствовал, как медленно растворяется. “Они крадут меня, - шептал он матери, когда она навещала его в больнице. - Эти таблетки… они забирают меня самого”. И в каком-то смысле он был прав. Поэтому Хьюстон начал обманывать всех. Выплёвывал таблетки в туалете, прятал их под языком, а потом выбрасывал. Когда голоса возвращались - вместе с ними возвращалось и ощущение, что он снова живой. Пусть больной, пусть напуганный, но настоящий. Не пустая оболочка. Так он и жил годами - на опасном, хрупком балансе между безумием и лекарственным забытьём. Достаточно таблеток, чтобы не загреметь обратно в больницу. И достаточно безумия, чтобы всё ещё чувствовать себя собой.

Попытки нормальной жизни

После окончания школы Хьюстон пытался жить нормально. Он поступил в местный общественный колледж на программу по звукорежиссуре - единственное, что его действительно интересовало. Но болезнь не отступала. Наоборот, стресс учебы и новая среда только усиливали симптомы. В колледже Хьюстон начал вести двойную жизнь. Внешне он пытался быть обычным студентом - посещал лекции, выполнял задания, старался не привлекать внимания. Но внутри его голова превращалась в поле битвы. Голоса стали более организованными, разделились на группы. Были те, кто его защищал, и те, кто критиковал. Были те, кто давал советы, и те, кто приказывал. Паранойя расцвела буйным цветом. Хьюстон начал замечать паттерны в поведении окружающих. Он верил, что его однокурсники - не те, за кого себя выдают. Что они отправляют друг другу закодированные сообщения через манеру одеваться, через жесты, через порядок слов в разговорах. Он вел записи пытаясь расшифровать эти коды, покрывал страницы блокнота схемами и диаграммами, соединяя людей линиями, выстраивая конспирологические теории. Его личность продолжала меняться. Хьюстон стал более агрессивным, раздражительным. Малейшие вещи выводили его из себя. Громкие звуки вызывали панические атаки. Он начал избегать людных мест, потому что в толпе голоса становились оглушительными - как будто каждый человек вокруг одновременно кричал ему в уши.
Кульминация наступила на лекции по акустике. Профессор Миллер, пожилой мужчина с седой бородой, что-то объяснял о звуковых частотах. Но Хьюстон вдруг понял - манера, с которой профессор объяснял, паузы в его речи, акценты на определенных словах - это все было кодом. Сообщением для других людей в аудитории. Хьюстон вскочил с места. “Хватит! - закричал он, указывая на профессора. - Я знаю, что вы делаете! Я вижу ваши сигналы! Вы думаете, я не замечаю?” Аудитория замерла. Профессор попытался успокоить его, но это только усугубило ситуацию. “Не подходите! - Хьюстон отступал к двери. - Вы все вместе! Все это подстроено!” Его вывели из аудитории, вызвали охрану, затем скорую. Снова больница, снова корректировка лекарств, снова разговоры с психиатрами. А самого Хьюстона отчислили, его мечта о нормальной жизни рассыпалась в прах. После отчисления начались годы круговорота: больница, выписка, период относительной стабильности, обострение и снова больница. Каждый цикл забирал часть его личности. Хьюстон, который когда-то мечтал стать звукорежиссером, который любил музыку и верил в будущее, медленно исчезал. На его месте оставался человек, который просто пытался выжить от дня к дню. Отношения с семьей достигли критической точки. Отец открыто выражал разочарование. “Я не растил сына, чтобы он стал обузой”, - сказал Дэвид однажды за ужином, когда Хьюстон в очередной раз вернулся из больницы. Эти слова застряли в голове навсегда. Голоса повторяли их снова и снова: “Обуза. Ты обуза. Все было бы лучше без тебя”. Мать пыталась компенсировать холодность отца, но ее забота часто воспринималась Хьюстоном как контроль. Он обвинял ее в том, что она подсыпает лекарства в еду, что она сговорилась с врачами, чтобы держать его под контролем. Параноя не делала исключений даже для тех, кто любил его. В двадцать два года, после особенно жестокой ссоры с отцом, Хьюстон съехал. Он снял крошечную студию на окраине Ривер-Грайт, в старом здании рядом с промышленной зоной. Квартира была в ужасном состоянии - облупившаяся краска, текущий кран, окна, которые не закрывались до конца. Но это было его пространство, где никто не контролировал, принял ли он таблетки, где он мог быть наедине со своими демонами.

Жизнь в размытой реальности

Следующие годы стали периодом медленного распада личности. Хьюстон жил на пособие по инвалидности, которого едва хватало на аренду и еду. Его дом превратился в отражение хаоса в его голове, квартира была в полном бардаке, а все стены были обклеены бумажками, на них были записки/напоминания для самого себя, непонятные схемы и обрывки песен которые он так и не смог дописать. По полу валялись пустые коробки из под еды, грязная одежда и разбросанные таблетки. Сам же Хьюстон устроился на небольшую работу в музыкальный магазин на Ривер-стрит. Хозяин магазина, Джордж Коллинз был добрым мужиком. Он знал, что у Хьюстона проблемы с головой, и взял его скорее из жалости. Хьюстону поручали настраивать гитары и ремонтировать усилители. Эта работа ему подходила - можно было сидеть в подсобке одному и почти ни с кем не разговаривать. Но даже так она давалась ему очень тяжело. Бывали дни, когда голоса в голове становились просто невыносимыми они кричали, перебивали друг друга и устраивали такой шум, что спрятаться от него было невозможно. Со временем Хьюстон научился их узнавать по отдельности, даже одного из них он называл “Судья” - этот голос постоянно ругал его за всё, что бы он ни делал. Второй был “Наблюдатель”. Он везде видел опасность, даже там, где её на самом деле не было. А “Маркус” - его первый друг, который теперь стал чем-то вроде защитника, хотя и он иногда давал опасные советы. Хьюстон разговаривал с ними вслух, когда был один. Спорил, умолял замолчать иногда соглашался, в плохие дни он не мог отличить голоса от реальных людей. Однажды он провел полчаса в оживленной беседе с покупателем в магазине, только чтобы понять, что в помещении никого, кроме него, не было. Такие эпизоды пугали его до ужаса - они означали, что он теряет контроль. Его характер стал непредсказуемым. Большую часть времени Хьюстон был тихим, замкнутым, почти равнодушным. Но иногда случались вспышки гнева или паники. Он мог накричать на невидимого собеседника и даже швырнуть инструмент. Джордж был терпелив, но даже его терпение имело пределы. Социальная жизнь стала невозможной. У Хьюстона не было друзей - как можно дружить с кем-то, когда половину времени ты не уверен, реален ли этот человек? Он пытался завязать романтические отношения несколько раз, движимый отчаянным желанием почувствовать связь с кем-то. Но каждая попытка заканчивалась катастрофой. Последние отношения были с Эмили, официанткой из местного кафе. Она была доброй, пыталась понять его проблемы. Но через два месяца Хьюстон, в приступе параноидального бреда, обвинил ее в попытке отравить его. Он нашел улики определенный порядок, в котором она раскладывала приправы на столе, то, как она смотрела когда он ел. Он устроил сцену, кричал, швырял тарелки. Эмили ушла в слезах и больше никогда с ним не разговаривала. После этого Хьюстон перестал пытаться. Одиночество было безопаснее. Меньше людей - меньше триггеров для паранойи, меньше возможностей причинить кому-то боль или быть раненым самому. Музыка, его единственное спасение, тоже начала ускользать. Он все еще писал песни, но они становились все более фрагментированными, бессвязными - как и его мысли. Записи на диктофоне превращались в хаотичные потоки сознания, где мелодия прерывалась разговорами с голосами, криками, долгим молчанием. Был период, когда Хьюстон полностью отказался от лекарств. Он решил, что химия убивает его творчество, его суть. Без препаратов мир стал ярче, но и страшнее. Голоса орали. Галлюцинации стали визуальными - тени, движущиеся в углах зрения, фигуры, которые исчезали, когда он поворачивал голову. Он видел коды в узорах на обоях, послания в последовательности проезжающих машин. Этот эксперимент закончился через три недели соседи вызвали полицию после того, как Хьюстон в три часа ночи разбил окно своей квартиры с криком что “они проникли внутрь”. И вновь госпитализация, очередная корректировка лечения, часть его личности стертая в попытке найти баланс между безумием и пустотой. К двадцати пяти годам Хьюстон научился существовать в постоянном состоянии распада он функционировал на автопилоте, выполняя минимум действий, необходимых для выживания. Он принимал лекарства - не все, но достаточно, чтобы не попасть в больницу. Ходил на работу, когда мог. Покупал еду, в основном замороженную пиццу и лапшу быстрого приготовления. Возвращался в свою студию и растворялся в хаосе собственного разума.

Настоящее и хрупкое равновесие

Сейчас, в двадцать семь лет, Хьюстон Фокс - это осколки того мальчика, который когда-то любил конструкторы и верил в невидимых друзей. Он живет в Ривер-Грайт, в той же убогой студии, работает несколько часов в неделю в Музыкальном магазине когда Джордж позволяет, и остаток времени проводит в попытках удержать реальность от полного распада. Его характер теперь - это мозаика противоречий. Большую часть времени он апатичен, эмоционально притуплен лекарствами до состояния, когда радость и грусть ощущаются как далекие, приглушенные эхо. Но иногда прорываются вспышки - гнева, страха, отчаяния, настолько интенсивные, что они поглощают его полностью. Эти вспышки непредсказуемы и пугают его самого больше, чем кого-либо еще. Он научился жить по строгому расписанию - это единственный способ сохранить иллюзию контроля. Подъем в семь утра, даже если он не спал всю ночь. Прием лекарств, завтрак обычно холодные хлопья, потому что готовить слишком сложно и слишком много решений. Потом работа, если это его день, или бесцельное блуждание по квартире, если нет. Голоса никогда не уходят полностью. Они приглушены лекарствами до уровня фонового шума, как радио, настроенное между станциями. Но Хьюстон всегда слышит их - бормотание, обрывки фраз, иногда четкие команды. Он научился игнорировать большинство, но это требует постоянного усилия, постоянной бдительности. Это изматывает. “Судья” по-прежнему самый громкий. Он говорит Хьюстону, что тот бесполезен, что он обуза, что было бы лучше, если бы он просто исчез. В темные дни, когда депрессия накатывает волной, Хьюстон почти верит ему. Он стоял на краю несколько раз - буквально и метафорически. Бутылка таблеток в руке, мост через реку в Ривер-Грайт, где течение особенно сильное. Но каждый раз что-то останавливало его. Не надежда - надежды почти не осталось. Скорее, инерция. Слишком устал даже для того, чтобы закончить это. “Наблюдатель” делает простейшие действия невыносимыми. Поход в продуктовый магазин превращается в испытание. Хьюстон видит “знаки” в поведении других покупателей. Женщина, которая достала телефон, когда он прошел мимо, - она точно фотографирует его. Кассир, который улыбнулся слишком широко, - он определенно знает что-то. Охранник у выхода смотрит прямо на него - они все сговорились. Иногда Хьюстон просто уходит, бросает корзину с продуктами и выбегает из магазина, задыхаясь от паники. Потом делает заказ доставки хотя на это у него почти и не было денег, потому что альтернатива - снова столкнуться с этим кошмаром она невыносима… Социальное взаимодействие стало можно сказать невозможным. Когда кто-то пытается заговорить с ним, он часто не может сформулировать ответ. А мысли разбегаются в разные стороны голоса вмешиваются и к тому времени как он собирается с силами сказать что-то, собеседник уже уходит, решив что он просто грубый или странный. Единственный человек, с которым он может более менее нормально общаться, - это Джордж из магазина. Джордж знает о его состоянии и научился не принимать на свой счет странности Хьюстона. Он позволяет ему работать в подсобке, где не нужно взаимодействовать с покупателями. Дает простые задачи такие как настроить эту гитару, починить этот кабель. Не задает вопросов, когда Хьюстон внезапно замолкает или начинает бормотать себе под нос. Эта работа единственное, что дает Хьюстону хоть какое-то ощущение цели. Когда он держит в руках инструмент, когда его пальцы подкручивают колки, добиваясь идеального звучания, на несколько минут он снова чувствует связь с тем человеком, которым был когда-то. Музыкантом. Мечтателем. Человеком с будущим. Но эти моменты редки и мимолетны. Большую часть времени Хьюстон существует в состоянии диссоциации от собственной жизни. Он смотрит на себя как бы со стороны, как на незнакомца. Это не он живет в этой грязной студии. Это не его жизнь, скукоженная до размера выживания от зарплаты до зарплаты, от таблетки до таблетки. Иногда он все еще пытается писать музыку. Его старая гитара стоит в углу, покрытая пылью. Когда бессонница особенно мучительна, когда голоса не дают покоя, он берет ее и пытается играть. Но пальцы не слушаются, как раньше. Лекарства делают их неловкими, замедленными. Мелодии, которые когда-то лились легко, теперь даются с трудом, выходят неполными, сломанными. Он записывает обрывки на старый диктофон, который подарила ему мать много лет назад. Эти записи - хаотичные, часто прерываемые его разговорами с голосами, внезапными паузами, когда он теряет мысль. Но он хранит их. Они - доказательство того, что он все еще здесь, все еще борется, даже если борьба эта почти проиграна.
Отношения с семьей минимальны. Мать звонит раз в неделю, Хьюстон обычно не отвечает. Когда отвечает, разговор натянутый, полный долгих пауз. Сьюзан пытается узнать, как он, принимает ли лекарства, ходит ли к врачу. Хьюстон отвечает односложно, лжет, что все в порядке. Он слышит боль в ее голосе и ненавидит себя за то, что причиняет ее, но не знает, как это изменить. С отцом он не разговаривает уже три года. После их последней ссоры Дэвид сказал: “У меня больше нет сына”. Хотя Хьюстон ожидал этого, он знал, что отец никогда не примет его, эти слова все равно ранили. “Судья” повторяет их постоянно, в самые темные моменты. Будущее - это концепция, которую Хьюстон почти не может осмыслить. Он не строит планов и не мечтает. Планирование требует веры в то, что завтра будет, и что оно будет чем-то, кроме повторения сегодняшнего кошмара, такой веры нет. Он знает статистику и понимает что многие люди с его диагнозом оказываются бездомными, в тюрьме или мертвыми. Самоубийство - ведущая причина смерти среди людей с шизофренией. Он думал об этом… Много раз… Слишком много раз…
Но пока он все еще здесь. Пока он продолжает просыпаться каждое утро, выстраивать таблетки в ряд, делать еще один вдох, еще один шаг. Не из мужества - мужества давно не осталось. Просто по инерции. Потому что пока тело функционирует, пока сердце бьется, он продолжает существовать в этом промежуточном состоянии между жизнью и отказом от нее. Хьюстон Фокс в двадцать семь лет - это предостерегающая история. История о том, что происходит, когда болезнь остается без лечения слишком долго, когда стигма сильнее, чем сочувствие, когда система здравоохранения терпит неудачу, а семья не может справиться. Он - осколок человека, который мог бы быть музыкантом, создателем, возможно, даже счастливым. Вместо этого он выживает, день за днем, в городе Ривер-Грайт, штат Мичиган, в студии, пахнущей плесенью и разочарованием, с голосами в голове, которые никогда не молчат, и прошлым, которое кажется принадлежащим кому-то другому.

OOC Сводка

Профиль steam: https://steamcommunity.com/id/nytacoe/
SteamID: STEAM_0:0:504764715
Часы: 112
Discord: disicart00

[DEADKENNEDY]

Посмотрел обновлённый вариант и могу сказать, что оформление топика выглядит небрежно. Легкие позинги в гмоде не создают атмосферу и смотрятся как заглушки, еще какие-то эффекты налеплены в фотошопе на картинки, что выглядит не очень. А оформление текста сплошная кирпичная стена. Никакого выделения жирным курсивом, никаких разделителей внутри. Абзацы огромные, читать физически неудобно. Для пяти глав такого объема оформление крайне слабое. А история… Идея рабочая, но исполнение слабое. Текст перегружен водой, множество предложений ни о чем, которые просто растягивают повествование. Развитие персонажа симпатичное и шаблонное место. Отец картонный злодей. Эмоциональной глубины не хватает, несмотря на объем.

Вердикт: ОТКЛОНЕНО

Квента в нынешнем виде не готова. Необходима серьезная работа над оформлением топика и текста, сокращение количества воды в повествовании и визуальная структуризация квенты.

[DEADKENNEDY]

Рассмотрю.

[DEADKENNEDY]

Посмотрел обновлённый вариант и могу сказать, что оформление топика выглядит небрежно. Легкие позинги в гмоде не создают атмосферу и смотрятся как заглушки, еще какие-то эффекты налеплены в фотошопе на картинки, что выглядит не очень. А оформление текста сплошная кирпичная стена. Никакого выделения жирным курсивом, никаких разделителей внутри. Абзацы огромные, читать физически неудобно. Для пяти глав такого объема оформление крайне слабое. А история… Идея рабочая, но исполнение слабое. Текст перегружен водой, множество предложений ни о чем, которые просто растягивают повествование. Развитие персонажа симпатичное и шаблонное место. Отец картонный злодей. Эмоциональной глубины не хватает, несмотря на объем.

Вердикт: ОТКЛОНЕНО

Квента в нынешнем виде не готова. Необходима серьезная работа над оформлением топика и текста, сокращение количества воды в повествовании и визуальная структуризация квенты.