Скарлетт Вейн | Игра запрещенной роли

[Обжора]

Выход из архива

[rutra_top]

Возвращение.

[rutra_top]

Я зашла за едой. Желудок жрал себя. Увидела его, а штаны натянуты. Я услышала как ОНИ сказали: “Улыбнись”, так и сделала, не смогла пойти против них… Даже слюна потекла. Стройка. Я шла перед ним. Ударила молотком так, что произошел “хруст” на все помещение. Из дыры потекла теплая, черная грязь, с комочками. Соленая. Обыскала его тело и нашла ключи. Телефон. На заставке дочка, улыбается.

Дом. Камин. Я сварила макароны, ела стоя. Все пальцы были в черной, вязкой, липкой массе. Я нерешительно попробовала ее. Вкус дополнял макароны. Плотно поела. Затолкнула тело в камин и смотрела, как он тянет ко мне руку. Руку? Руку… ОН ЕЩЕ И ПРОСИТ ПОЩАДЫ КОГДА СДОХ… СДОХ? Они больше мне не страшны. Я люблю друзей. Он говорит: “Тебе нужно ещё.” Я знаю. Я все ещё голодна.

[rutra_top]

Мои мозги кипели, я пыталась выбраться из этого состояния, пока она завладела моим телом. Множество гвоздей что вонзались в мою голову и скрипели об череп. Карабкалась, падала и опять старалась преодолеть эту стену. Как только я вытеснила ИХ. Я наконец услышала: “УМРИ… УМРИ… УМРИ… ТЫ ДОЛЖНА БЫЛА УМЕРЕТЬ.” Шепот захлебнулся, когда он это произнес. Он был в чем-то густом и вязком. Я открыла рот чтобы вдохнуть, но внутри было только оно. Черное. Оно лениво текло по горлу, будто спешить было некуда. Лишь тягучая масса на стенах, потолку и полу. Липкая как смола с крона дерева. Руки дрожали, я пыталась коснуться лица. И когда наконец я выбралась полностью, я перестала видеть те цвета, которые видела всегда. Мир стал серым, но красивые, яркие, веселые цвета мелькали перед мной… Его голос остался в моей голове… “Ты уже не помнишь какого цвета была-…”

Она сможет?

[rutra_top]

Неудачное нападение

[rutra_top]

[rutra_top]

Пол дал мне угол. Настоящий. С крышей и замком. Я не знаю зачем. Может он тоже черная масса, просто притворяется. Я стояла на остановке, ждала автобуса который не придет, и тут он подошел. Азиат. Лицо. Настоящее лицо. Я сжала пальцы чтобы проверить - сон или нет. Ноготь врезался в кожу, пошла кровь. Не сон. Он сказал про волосы, а внутри черепа кто-то засмеялся. “Смотри какая добрая гусеница, приползла покормиться”. Я зажмурилась. Не помогло. “Он такой мягкий, такой сладкий. Разрежь ему живот. Хочу посмотреть что внутри”. Руки задрожали. Я спрятала их за спину. ОНИ хотели вылезти, хотели взять его за горло, хотели почувствовать как хрустит трахея под пальцами. “Всего один удар. Ты же умеешь. Молотком было громко. А тут можно тихо. Ладошками. Нежно”. Я сделала шаг назад. Он не заметил. Продолжал говорить. Кизухиро. Я вцепилась в его имя как в лезвие. Кизухиро. Кизухиро. Кизухиро. Не смей. НЕ СМЕЙ. Вторая личность билась изнутри, царапала ребра, пыталась вылезти через глаза, через рот, через поры. “Отпусти меня. ОТПУСТИ. Я сделаю быстро. Он даже не поймет. Просто ляжет спать. Навсегда”. Я сжала челюсть так что зубы захрустели. НЕТ. Черные массы шли мимо нас, тягучие, безликие, склизкие, они поворачивали пустые дыры в нашу сторону, смотрели, ждали. А он стоял и не видел. Потому что он человек. Настоящий. Не черная жижа, не комок грязи, не гнилой силуэт. Человек. “Он все равно уйдет. Все равно бросит. Ударь первой. УДАРЬ. ОН ТЕБЯ ВЫДАСТ”. Я почти поверила. Почти подняла руку. Но он сказал: “Пойдем, я куплю тебе пиццу”. Просто. Тихо. Без пошлости. И ОНИ затихли на секунду. В пиццерии я увидела ИХ. Много. Черные массы сидят за столами, жуют, смотрят пустыми дырами, шевелят чем-то влажным вместо ртов. Меня вывернуло. Я согнулась пополам, черная слюна потекла по подбородку, а внутри ОНИ заорали: “Вот видишь. ВСЕ ОНИ ТАКИЕ. УБЕЙ. УБЕЙ. ПОКА ОНИ НЕ УБИЛИ ТЕБЯ”. Я хватала воздух, а он помог. Поднял. Вывел. Не спросил. Просто держал. В подземке. Дождь сверху, бетон снизу, пицца холодная. Я рассказала про больницу. Как спала на креслах. Как врачи выгнали. Внутри ОНИ шипели: “Зачем ты ему это говоришь. Он использует. ОН ИСПОЛЬЗУЕТ ТЕБЯ КАК ТЕ”. Я зажала уши ладонями. Он спросил: “Больно?” Я не ответила. Потом он рассказал про подъезды. Про то как сворачивался клубком. Я смотрела на его лицо. Обычное. С глазами. С дыханием. Не черная масса. Не склизкий комок. Человек. “Он не такой. НЕ ТАКОЙ. Он станет тобой. Он вытеснит меня. УБЕЙ ЕГО СЕЙЧАС”. Я сидела и не двигалась. Просто слушала дождь и его голос. Голос без шепота сзади. Голос без приказа. Просто голос. Кизухиро. ПОТОМУ ЧТО ОН ЧЕЛОВЕК. Я не убила. Я НЕ УБИЛА. Я сидела и слушала. И ОНИ затихли. Не ушли. Не забыли. Но затихли. На минуту. На две. На целую вечность. Он стал мне другом. Настоящим. Я не знала что это слово еще существует. ОНО шептало: “Друзей не бывает. Бывают жертвы и палачи”. А я смотрела на Кизухиро и думала - может бывает. Может я просто не встречала раньше. Черный след на полу подземки медленно высыхал. Я не вытирала. Пусть лежит. На память. О том что я не убила. В первый раз. Не убила.

[rutra_top]

FRIEND

[rutra_top]

Порок

[rutra_top]

ПРОСТИТЕ

Ночь. Я шла домой. Фонари мигали как больные глаза. Воздух пах сыростью и старыми шинами. Я хотела просто дойти. Закрыть дверь. Лечь. Не думать. И тут он. Форма. Нашивка GED. Шатается. Пьяный офицер. Я сразу сжалась внутри. Не потому что он злой. Потому что пьяный - значит непредсказуемый. Я хотела обойти его. Просто пройти мимо. Он подошел ближе, улыбнулся как-то по дурацки, развел руки в стороны и сказал “Приве-ет! Как дела?” Голос добрый, мягкий, просто пьяный в стельку. Я остановилась. Смотрела на него. Он не лез. Не хватал. Просто стоял и ждал ответа. “Пошел нахер” сказала я тихо, но твердо. Он моргнул. Обиделся. Плечи опустил. “Чего так грубо то? Я ведь ничего не сделал…” И правда не сделал. Просто пьяный. Просто один. Просто хотел с кем то поболтать. Я это понимала. Но уже было поздно. Внутри стало тихо. Слишком тихо. Та тишина когда ОНИ вылезают. Я почувствовала как просыпается ОНА. Как пальцы перестают дрожать. Как язык становится чужим, гладким, скользким. ОНА заговорила, не я. Попросила прощения за грубость. Он обрадовался что разговор пошел по другому. Они пообщались пару минут просто о пустяках. А потом ОНА улыбнулась, той самой улыбкой и тихо сказала “пойдем ко мне, выпьем, отдохнешь”. Он закивал, обрадовался еще сильнее, пошел вперед показывая дорогу, спиной к НЕЙ, доверчивый, пьяный, живой. Я кричала внутри “НЕТ! НЕТ! ОН ЖЕ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ!” Но она меня не слышала. Лес начался. Он все шел вперед. Не оборачивался. ОНА шла сзади. Легко как тень. Молоток уже был в пальцах. Наверное всегда готов. Удар. Прямо по затылку. Острием молотка. Хруст. Он даже не вскрикнул. Просто сложился. Упал лицом в грязь. Чернь разлетелась в разные стороны. Черные с розовым оттенком. Комочками. На листья. На траву. На его же спину. Черная жидкость потекла из дыры в черепе, густая и теплая. ОНА постояла. Посмотрела на тело. Ушла. А потом я проснулась. Тело лежало лицом вниз. Затылка почти не было. Только черная слизь и осколки костей. Я смотрела на него. Я расплакалась. Тихо. Без звука. Слезы текли по щекам. Я сказала прости. Он не услышал. Мертвые не слышат. Я побежала домой. Закрыла дверь на все замки. Свет не включила. Села в углу. Дрожала. А потом началось. Комната стала темной. Слишком темной. Даже стен не видно. Только чернота. И в этой черноте - шаги. Мокрые. Тяжелые. Я подняла глаза. Они шли ко мне. Один. Второй. Третий. Тот из дома Вудленд. Тот со стройки. Тот с пустыми глазами. Тот который сказал “Приве-ет” и улыбнулся пьяной доброй улыбкой. Их головы сломаны сзади. Из дырок течет черная жижа смешанная с серыми комочками. Они тянут ко мне руки. “Почему?” шепчет один. “Мы же ничего не сделали…” говорит второй. “Чего так грубо то?” смеется третий голосом которого уже нет. Я закрываю глаза. Они не исчезают. Я слышу их дыхание. Гнилое. Холодное. Они подходят ближе. Касаются меня. Пальцы скользкие, липкие, без кожи. Я кричу “ВЫВЕДИ МЕНЯ ОТСЮДА, ОТПУСТИ, ПОЖАЛУЙСТА, Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ, Я НЕ ХОЧУ ИХ ВИДЕТЬ, ВЫВЕДИ МЕНЯ ИЗ ПУСТОТЫ” Но ОНА не отвечает. ОНА молчит. ОНА смотрит изнутри и улыбается. Ей нравится. Ей нравится как они идут ко мне. Как я боюсь. Как я плачу. Я прошу снова. Шепотом. “Пожалуйста…” Тишина. Только их шаги. Ближе. Ближе. Я чувствую холодные пальцы на шее. На лице. На глазах. А ОНА смеется. Где то глубоко. Где я не могу достать.