Элизабет Дюран | Американская Франция.

[rutra_top]

Spoiler

В данной квенте, вас ждет не аля боевик, а вязкое, медленное погружение в проблемы персонажа. В этой квенте вы прочитаете про Элизабет - классическая серая мышь со своими тараканами в голове. Её всюду игнорировали, использовали как рабочею силу, а потом уволили самой первой - потому что это легче всего. Данная квента не рассчитана на маленькую статью “Игра поставленного персонажа”, а более подходит на раскрытую историю с дальнейшей игрой. Возможно это перерастет в бедкопство, а может и в суицид для персонажа. Прошу к чтению.

Ты моя муза, мой завядший цветок.

Лион, пригород Вилёрбан, 2001 год. Пыльная структура света пробивается сквозь щели панельного дома. Лестничные пролёты пахнут мочой и табаком. Стены, гнилые, чувствуют и запоминают всё - крики, тишину, шаги офицеров, которые приезжают тогда, когда драки переходят в кровавое мясо, что растекается по этой же площадке и лестнице, по которой ходили тысячи лиц.

Рождение Элизабет не очень схоже с праздником, это не то событие, которое встречают с шампанским и свечами - скорее новая жизнь, далеко в затхлом от смерти доме. Очередное рыло, которое нужно кормить, очередное тело, которое нужно одеть. Акушер взвесил, измерил и кивнул родителям. Девочка, три кило. Выписка из родильного дома через пять дней. Укутанная, чтоб не заболеть в первые же секунды осенней мрази*. Езда на автобусе, без машины и цветов от родственников. Мать, Жанна, держала дочь в руках, смотрела в грязное окно и молча ехала на свою остановку, рядом муж, Роньэ…

Роньэ Дюран работал на складе. Возвращался в потухшую квартиру с запахом картона, усталости и чужого пота. Иногда с синяком под ребром или на руках, ясно что короб упал на него, но жена ничего не говорила, лишь молча подкладывала пакет со льдом. Мать работала уборщицей в одном из тех офисов, что тлились на бумаге фотографии. Старая отделка, несколько забитых окон и придирчивый начальник.

Квартира, две комнаты с живыми и дышащими досками. Тесный коридор, вечно забитая раковина. Обои в цветок, вьющийся лозы и розы, они были ранее лучше, лет десять назад - ярко сияли на свету у пары молодожёнов. В углах - сырость, запах, он не выветрится даже если открыть окно. Терпкий, липкий, как карамель, которая прилипает к пальцам… - Только вместо сладости - горечь. Элизабет росла тихо, ребенок будто сам же не утруждал родителей постоянно заниматься ею. Не плакала по ночам, не требовала внимания. Девочка с пеленок была невидимой, нежели чем успела говорить. Множество соседей этих трущоб даже не знало, что у Дюран есть дочь.

Школьные коридоры - серые, как бетонные плиты панельки. Лампы - режут глаза. Они выбеливают лица, превращая их в размытую кашу из ясного и потрепанного манного раствора с комочками. Скрип мела - нож о стекло. Звонок, удар по парте. Перемена - гул, тихие голоса, которые тонут во мраке утреннего, осеннего тотема.

Элизабет Дюран не тянет руку. Никогда. Сидит за третьей партой у окна, уткнувшись в свою тетрадь. Ладонь скребется по краю парты, не хватает места. Грубо наточенный карандаш с помощью лезвия - вырисовывает вьющийся лозы - плющ, виноград, колючие розы без шипов и лица… Чужие лица одноклассников, она запоминает их лучше, чем глаголы или формулы. У такой же подруги, как Дюран - Жюли… Родинка под левым глазом, она помнит её очертания, как те обои дома. Одноклассник Том - шрам, от падения на велике, а у мадам Бернар - дёргается глаз, когда кто-то лжёт.

Друзей практически нет, только одна Жюли, и та с ней не говорит. Не потому что не умеет общаться или изгой… Может и правда изгой, но она просто не умеет, незнает как подойти, как заговорить… Её голос тихий, даже когда спрашивают, она отвечает, глядя в парту. Учителя переспрашивают. Потом перестают переспрашивать. И вовсе перестают спрашивать. Элизабет становится частью мебели - парта, стул, девочка, которая рисует вьющийся линии на тетради.

Оценки средние, ниже среднего для физических задач, и выше среднего для рисования и языкам. Учителя запоминают её как ту, что не задаёт лишних вопросов и слушает, что-то пытаясь делать или создавать в своей голове. Девушка смотрит на одноклассников видя, что они смеются, говорят… Дышат. Она тоже это делает, только тихо. Она научилась читать лица, потому что они не убегают, как обои дома.

Семнадцать лет, возраст, когда мир и окружение начинают давить не только стенами, но и вопросами. Вопросы на которые у Элизабет никогда не будет ответа, она обратится за помощью к родителям.

Во Франции много выбора. Лицеи, университеты, гранд-эколь, частные школы с платежными портфелями. Для семьи Дюран - это первобытное счастье отправить свою дочь, куда-нибудь в дело, но для этой семьи, круги выбора сужаются, как некая мышца со стороны спины при испуге. Университет стоит денег, для кредита - слишком мало жизни. Во Франции не как в США, здесь долги растут быстрее, не дают вздохнуть грудью, уничтожают слабенький, серый как мышь - народ. Девочка всматривалась в родителей, они были давно старыми: потрескавшиеся руки, морщины, стеклянные глаза от усталости. Она понимала, её родители не потянут за собой кредит.

За ужином тишина, лишь стук ложек об посуду. Элизабет смотрит на давно облупившиеся кружку, помешивая кофе старой серебрянной ложкой, серебрянной? Только вопрос, как давно она знает, что родители ей врут на счёт серебра. Нержа бьется об стакан при перемешивании сахара. Во Франции страж порядка - стабильный чек. Пенсия от государства. Лестница вверх, если не боишься шагать -, произнёс отец во время ужина. Мать лишь украдкой кивнула, а та, что младше всех, смотрит в кружку, рассматривая узоры молнии, в ней зарождается мысль. Дюран не то что бы и хотела, но она понимала, что нужно пробовать для того, чтоб выбраться из этой квартиры и перестать сидеть на шее старых родителей. Документы она подала ночью, при свете старой лампы, что искрила будто пчела. Её руки не дрожали, она не боялась провалов - она боится остаться в мрачной квартире, от которой видит постоянный сон, где каждая роза вьётся в множествах узорах, как ее жизнь.

Женский блок казармы - это запах дешёвого шампуня, мокрые полотенца, тревоги, которые не выветрить даже сквозняком открытого окна. Койки стоят вплотную, чужие вздохи по ночам, кто-то задыхается. Чьё-то бормотание во сне. Чей-то храп, который режет картину сна. Элизабет - самая тихая и незаметная девушка среди других. На построениях стоит в третьем ряду, не выделяясь. Форма велика, зато рукава подшиты, где-то подвернуты, ботинки натирают так, что первые две недели оставляют кровавые волдыри на пятках. Йод, пластырь, шипение. Пластырь оторвался спустя час, после пробежки.

Физическая подготовка, то испытание, от которого болят лёгкие, душераздирающие крики запинок, будто биение по сердцу, которое до сих пор остаётся в шоке от проблемы. Оно ещё долго не опомнится от реальности. Отжимание даётся будто с проблемой как у рыбы, пол приближается к глазам быстрее чем хотелось, что говорить о подтягиваниях. Бывалый инструктор, капитан Леклер, смотрит сквозь неё, будто на пустое место и выбрасывает слова из своего гнилого, протухшего рта, скрепя зубами и плюясь в лицо:

• «Дюран, вы здесь шваброй полы мыть или служить?!».

Конечно же, девушка не желая возвращаться обратно в “лозное” русло, говорила сквозь зубы, да так, будто что-то щёлкало внутри, она говорила твердо, но тихо:

• «Служить, капитан… Дома буду шваброй, если отчислят.»

От таких слов, Леклер даже улыбался, более он не спрашивал её, поняв, что давить незачем, ведь девушка довольно стойкая.

Огневая подготовка даётся значительно хуже, пистолет SIG SP трясётся в руках, будто держит оружие убийства. Постоянно мимо, одно молоко. Инструктор по стрельбе качает головой: «Дюран, вы не реквизит, тут стрелять надо». Но внутри она знала, что стрелять она не будет, не хочет. Стрельба напоминала ей дом, её трущобы, те подъезды в которых она жила, каждый выстрел раздавался в её голове - тот был из детства, где офицеры врывались в квартиры наркоманов. Вместо пули, лучше будет тишина. За все время выше оценки «С» ничего не было.

Всегда, у всех людей были ошибки, все их допускали, все вершились к победе… Есть одно «НО», почему за Дюран все ещё держатся. Психологическое тестирование. Высокий порог решения задач, умение держать паузу, малая склонность к избежанию конфликтов. Для неё, это не трусость, она понимает куда идёт, на что идёт, и чего хочет достичь. И также детали, она запоминает всё, практически всё… Она запомнила цвет пряжки на свитере сокурсницы, царапину на пластике стола в форме буквы «Z». Все время, при присмотром за людьми - видела в них трещины, как в своей квартире, рассматривая узоры “неправильных” частей. Дрожь в голосе свидетеля во время тренировки опроса. Этого мало, конечно, для стрельбы, но хватает для наблюдения.

2022 год. Диплом. Торжественное построение. Капитан Леклер жмёт руку - Дюран. Это пожатие было сухим, формальным, но шёпот на ухо, заставил её всколохнутся: «Дюран, вы слабейшая в выпуске, но живучая, это бывает нужнее.»

Назначение - «помощник» на станции. Не департамент, не округ. Офисная мышь в форме. Стол, компьютер, стопки протоколов. Запах перегоревшего кофе из автомата, все также чужой пот. Все также лозы на тетради по полям. Работа оказалась не трудной, заполнять бумаги. Отвечать на примитивные звонки о жалобах, претензиях. Заполнять отчёты о происшествиях, рапорты о кражах. Иногда заступать на дежурного офицера. Объяснять, почему они не могут сделать то или иное действие для поисков, для работы.

Один инспектор, Ричард Монсье. Седые виски, шрам на брови и взгляд человека, который видел слишком много… Замечает Дюран не как женщину, как инструмент. Тихая. Цепкая. Не лезет с разговорами. Начав подкидывать ей фотографии, зацепки, задавал странные вопросы, больше для понимания этой девушки. Спустя время, он стал брать её с собой на дела. Элизабет ездила с ним, запах старой кожи остался у неё в носу, как плесневелое кофе по утрам. Смотрит на допросы от Монсье, как слова ложатся на весы: одно лишнее слово и подозреваемый уже как на ладони у этого палача. Она научилась молчать в нужных моментах, и говорить единственный раз, верный ответ.

Монсье не умеет дарить комплименты девушкам, Дюран для него стала как друг. Однажды, заполночь, после задержания - попивая кофе в инспекторской машине он протягивает бумажный стаканчик с кофе: «Лиза, ты не тупая. Это редкость». Она запоминает это на всю жизнь.

Три года и Ричард выбивает для Дюран перевод. Она младший инспектор*. Другие коридоры, другие кабинеты. Элизабет несётся с бумагами по коридору, пока какая-то девушка не подставит подножку. Бумаги разлетаются в разные стороны, лишь Монсье тычет пальцем в Эмили и скалит зубы, он готов защищать свою подругу. Кабинет на четверо человек, столы завалены бумагой. На доске сцены фотографий - места преступлений. Глаза Дюран будто стекло, она смотрит на папку не раскрытых дел, будто на чью-то смерть. Мужской коллектив - это чистое, не гигиеническое разбитое и враждебное пространство. На совещаниях, она то и дело молчит, сидя рядом с Монсье. Даже когда знает ответ, она лучше передаст его своему другу. Даже когда она видит деталь, которые другие пропустили - она не поднимет руку. Её голос - инородное тело в глотке. Она знает, что за спиной её называют “Мышь”, Элизабет это слышала… Конечно же, она понимала их, ведь не все будут слушать новоприбывшего стажера… Они просто не смогли бы понять.

Раскрытые дела… Их только два.
Мошенничество с недвижимостью: Первое дело, которое она раскрывает сама. В документах было три свидетеля, а значит три показания. Подписи тех были слишком одинаковыми, будто их кто-то подделал. Она осматривает документы, замечая что росписи на конце с одинаковым нажимом на последних буквах. Конечно же, принеся это Монсье, те переглянулись вдвоем:

• «Ты уверена?» Произнес он,
  Но Дюран украдкой посмотрела ему в глаза, от чего послышалось слово
• «Да».

Кража со взломом: в протоколе патрульных была строчка о следах обуви, правый ботинок был со сбитым каблуком, “девятый” размер. Перепроверила и нашла подозреваемого через три дня, которого зачем-то отпустили, наверное ошибочно подумали на другого человека.
Она раскрывала дела без убийств или выстрелов, просто по линии, как в старой сюжетной игре. По бумаге, по книге. Но повышения нет, премии также. Однажды она придумала себе мысль, что когда-нибудь комиссар Бернард скажет ей добрые слова: «Дюран, вы гений», хотя бы раз… Однажды она приносит мистеру Бернарду второе дело о краже, раскрытое по ниточке из показаний, которые никто другой не хотел заниматься проведением. Конечно же, в свою очередь Бернард даже не открыл папку, просто отмахнул. Уходя, девушка краем уха расслышала разговор Бернарда по телефону: - «Да эта мышь… Приносит как всегда чушь…»
Дюран не говорит об этом на совещаниях. Отмалчивается. Если она раскроет рот - перебьют, а скажет неправильно - закроют рот “навсегда”.

2025 год. Скрип двери кабинета. Дюран медленно входит внутрь, чуть ли не умирая от страха. В кресле сидит комиссар, рядом кадровик с личным делом. «Дюран, сокращение штата. Список утверждён сверху, вы - первая», произнеслись слова от кадровика, он стоял обнимая папку, пока не встал старый, обугленный от морщин Бернард: «Вы тихая, инспектор Дюран. За вас никто не вступится».

Она выходит на улицу, июльский зной давит на плечи, будто на них только что сел призрак. Люди проходят мимо Элизабет, не замечая. В горле чувствуется - ком. Она не плачет, не умеет, но чувствует сильное горе в своей душе.

«Дом, пустая комната. Стенка с дипломом, тот уже ничего не значит. На столе лежит недописанный отчёт с последнего дела. Она закроет ноутбук, сядет за стол и сложит руки, уложив на них голову. Но вскоре она откроет крышку книги и начнет искать подходящие вакансии.»

Безработная жизнь - это долгая линия, в поиске себя, это чувство утраченного времени. Только ты здесь, сидя дома - замечаешь, тишина… Тишина нагнетает, лишь телефон молчит, а календарь остаётся не отмеченным для важных дней. Какие ты видишь дни? Они одинаковы, как кадр застывшей плёнки на стенке офиса… Лишь утром, ты делаешь себе завтрак, кофе, просмотр вакансий и думаешь о том, куда тебе пойти. Накопленные деньги ты тратишь с малой силой, вдруг понадобятся… В поиске вакансий, она указывает, что знает французский, английский… Последний же был чёрствый, учила в школе, подтянула курсами. Для неё язык не так важен, как глухое место, место в которой на её фоне, она будет говорить громко. Она ищет работу во Франции, конечно же первым делом отправляя резюме в Марсель, Ниццу, Страсбург и туда, где только бы приняли. Юг франции - высокий уровень преступности, вечная нужда в сотрудниках… Но ничего… Через месяц еще рассылка, всё также. В какой-то момент, она вспоминает о своем друге Монсье где разговор, оказался неудачным:

• «Лиза, я был бы рад помочь, но у меня опускаются руки. Бернард написал в твоём личном деле, что ты конфликтный сотрудник. Якобы ты не умеешь работать в команде. Тебя просто никто не возьмет… Извини…»

Лиза заканчивает диалог, её руки трясутся… Она сидит минуту перед компьютером… Здесь бы заплакал любой человек, но она сжимает кулаки - не берут дома, значит возьмут в других местах. Резюме теперь летят в Канаду, Бельгию и конечно же в США где нужен французский язык. Канада была первой надеждой, город Квабек - франкоязычный город, где потребуется важная специфика, близкий язык. Оттуда - “Ваше увольнение вызывают вопросы”. Бельгия - “Мы не рассматриваем кандидатов покинувших службу по сокращению”. Она смотрит на форму, она будет последней, а пенсия, о которой говорил отец - неприглядна. Девушка отправляет последнее сообщение на центральную станцию, где точно пишет в резюме о том, что: “Была уволена по сокращению, раскрыла два дела, рекомендация от старшего инспектора Ричард Монсье, при этом указала его номер телефона”. И самое главное - “Владею французским и английским языками”.

Апрель 2026 года. Элизабет Дюран открывает почтовый ящик на мониторе. Марка полицейского департамента США. Адрес отправителя указывает: «Центральная станция ДПД». Внутри письма: “Уважаемая мисс Дюран. В нашем городе - небольшой, но сложный контингент людей. У нас есть исторические архивы, старые дела, которые никто не может перевести. Нам нужен сотрудник с опытом расследования и знанием языка. При изучении вашего резюме, мы заметили, что вы указали - попали под сокращение, но здесь свои проблемы. Мы предлагаем вам контракт на три года, рабочею визу, помощь с жильём. Конечно же зарплата сорок тысяч в год, а с учетом налогов двадцать пять. Этого хватит на аренду и еду. Больше помочь не чем. Если этого вам хватит - приезжайте”. Конечно же, от такого, она перечитывает дважды, чуть ли не трижды - письмо. Её руки впервые трясутся. Сразу же начав подсчет, Дюран всматривается в цифры: Если двадцать пять в год - это две шестьсот в месяц. Аренда комнаты - восемьсот, еда - четыре сотни и прочие расходы. Это не богатство, это жизнь. Но это огромный шанс начать заново. Девушка понимает - едет не за деньгами. Едет за тем, что находится в “черном списке” не только во Франции, но и в дружественных странах, кроме города - Доброград. В США есть работа, в США есть те кому она понадобилась.

В Мае 2026 года вылет. Аэропорт. Чемодан на колёсиках и билет в один конец. Мать машет рукой у выхода, а отец… Отец не пришёл, тот был на работе. Тебе ничего не мешает кроме пересадки, пограничного контроля. Вопросы задаются быстро: цель визита, где будет жить, есть ли приглашение. Печать ударяется о заграничный паспорт щелчком, будто выстрел пистолета.

Для Дюран подготовили рабочею визу по категории специалиста. Приезд в Доброград означает, что станция уже примет, так думала Элизабет. Можно подумать, что она волшебник или просто удачный человек - станция подтверждает уникальность работы, резюме, локальная замена невозможна. Без этого контракт бы не был подписан. Временный вид для жительства - пластиковая карта, что была выдана в консульстве. Впереди ещё пять лет, экзамен по истории и клятва под флагом. Пока было только разрешение дышать на чужой земле. Экзамен MCOLES сдала за две недели до прилета, дистанционно, через мониторинг в консульстве. Вновь началась физическая подготовка, бег - горят лёгкие, как в двадцать лет, при сдаче. Отжимания с дрожащими локтями, благо сдала, а огневая подготовка как всегда «С».

Первое июня 2026 года. Элизабет Дюран заходит в здание полицейского департамента. Коридор длинный, выложен бетонной плиткой. Где-то в далеке голоса, звонок телефона и скрип стульев. Раздевалка… Пахнет дешевым шампунем, мокрыми полотенцами и чистой формой, как в казарме, но это уже в другой стране.

[strashilka]

Все таки странные моменты появились. Например: памятка о конфликтности сотрудника в личном деле, тогда как в тексте описаний нет. Персонаж серая мышь. Могла подать в суд и преспокойно выиграть дело. Поиграться в этом плане можно было бы неплохо. Увольнение на фоне неприязни. Я так это вижу, читая твою квенту. Можно было бы раскрыться идеально на этой почве, показывая зажатую персону, архетип жертвы, к которой тянутся звери (то есть такую концепцию лично вижу я). Перевод архивов и старых дел, которые никто не может выполнить - тоже странно. Дешевле нанять переводчика, а ещё дешевле - ИИ, который справится и быстрее и ровно точно так же. Например в Детройте полиция применяет ИИ в анализах и расследованиях, хоть информация чистой ИИ и не может быть применимо в суде. Ну ладно, глянем. Всё же потенциал квенты распрыскан и потерян.

Одобрено.

P. S.
если ты планировал получить текстуры или уникальные модельки для залития на сервер - то сразу мимо. Слишком слабый материал для этого. Предупрежу тебя об этом заранее. Ноу материал, ноу моделс.