Норман Нортвест - 09.27.1996
ГЛАВА I - Рассуждение
Психиатр: Добрый день, Норман. Сегодня мы хотим понять, что у вас происходит внутри. Расскажите, пожалуйста, обо всем, что вы можете. Не бойтесь — вам будет легче, если вы честно скажете всё, что помните.
Норман: Ну… я не умею красиво говорить. Расскажу так, как есть. Детство у меня было как у всех: трудно, одиноко. Мама работала в магазине, папа… вообще не было его рядом почти. Он уходил, исчезал. Дома было тихо и пусто. Я привык быть один, слушать ветер, играть один. Тогда мне казалось, что я один в мире. Мама ругалась, говорила, что я слабый. А я только молчал. Мне было легче молчать, чем говорить.
Психиатр: Так… Дальше?
Норман: Ну… Дальше я связался с компанией где меня понимали и принимали. Они были типо… крутыми подростками что-ли?
Они долго со мной не церемонились. Набили мне лицо как только я решил проявить себя в их роли. Я был для них посмешищем наверное?
Психиатр: Но вы ведь не за этим сюда пришли?
Норман: Да. Затем я пошел в колледж где тоже не было смысла что либо делать.
Знаете? Меня ведь ничего не цепляло в жизни, поэтому и колледж в скорое время я бросил. Просто это не то, что мне было нужно.
Психиатр: Хорошо. А когда вы решили пойти в армию? Что вас к этому подтолкнуло?
Норман: Знаете… Еще в школе я понял, что этот мир - дерьмо. Хотелось уйти куда-то, где есть смысл. Тогда я пошел в военкомат. В 2017 году мне было 21 и я подписал контракт. Меня послали в Сирию…Там было ужасно.
Психиатр: Расскажите, что вы там делали? Как проходили боевые действия?
Норман: Нас послали воевать за Ракку. Это было, как ад. Мы шли по городу, и всё вокруг руины, кровь, смерть. Постоянно слышал взрывы. Стреляли по нам, из-за углов появлялись люди с автоматами, стреляли в мой отряд. Я видел, как умирают товарищи. Когда-то один парень… Джек вроде… он был молодым, веселым. Мы шли по руинам и он задел растяжку. Он не заметил ее. В этот момент бахнуло и у него оторвало ногу по ботинок. Он заорал… Кровь брызгала из раны, он кричал и блевал себе на бронежилет… Потом на крыше нарисовался блядский моджахед с калашом на перевес и начал нас крыть.
Справедливости ради его быстро убрали наши парни, но Джек… Он был не самым хорошим человеком. На гражданке у него была беременная девушка и он ушел в армию, что бы свалить от ответственности. Тем не менее я не смог ему помочь. Как только я наложил турникет, он вздохнул два раза, проорал что-то типа “Блять! Я не чувствую ног!” или на подобии… Он умер. Он просто вытек у меня на руках.
Психиатр: Это очень тяжело. Что дальше случилось с вами?
Норман: Потом я видел много таких вещей. Другого парня звали Том. Он с командой зашли в здание, и там начался бой. Мы окружали их, их было очень много, и они начали стрелять по нам из-за углов. Я был рядом, и вдруг он крикнул мне что-то про снайпера… Потом он получил пулю прямо в голову. Он рухнул, лицо у него было в крови. Я видел, как его глаза еще открывались, а потом всё темное. Он умер сразу. Я был рядом, я видел его лицо, его один оставшийся глаз. Я не знал, что делать… Мне до сих пор снятся их вопли и разорванные от осколков и пуль лица…
Психиатр: А кто еще умер у вас на глазах?
Норман: Много… Помню мой друг… Макс… Умер, когда мы пытались пройти через мертвую зону. Он был совсем молодым, около 19 лет. Он был со мной вместе и был самым близким на тот момент… А потом один выстрел… Это был самый лучший из всех кого я знал, и его пробило в грудь, кровь полилась, он закашлялся, глаза расширились. Он не мог больше дышать, и у него началась рвота прямо в лицо. Он корчился, кричал, и через минуту — всё закончилось. Он умер, и я видел, как его лицо тает от боли и страха… Я с ним познакомился еще в военкомате и тогда уже знал его родных… Блять я порой задаюсь вопросом: Почему не я?.. У них дома семья, дети, жены… Их дома ждали, а меня нет. Я живой, а они нет… Они спасли много ребят, а я лишь только убивал. Я ничего хорошего не сделал и я все еще жив…
Психиатр: Эти детали тяжелы и я понимаю как вам тяжело. Но что было дальше? Вы вернулись домой?
Норман: Нет, не сразу. Когда я был в Сирии, видел смерть, кровь, боли. Там было очень страшно. А вернулся я домой через полгода. Но ничего не стало лучше. Я всё помнил. Каждую смерть, каждую боль, каждую пулю… Мне казалось, что я тоже мертвый. Иногда я просыпаюсь среди ночи и кажется, что я там, все еще в Сирии, на той войне. Взрывы, крики, кровь всё снова в голове. Казалось, что я сошел с ума, что я уже не человек, что я зверь.
Психиатр: А когда вы начали замечать у себя симптомы, что почувствовали?
Норман: Начал плохо спать. Иногда просыпаюсь в поту, слышу звуки, взрывы, возгласы. В голове картинка, как я убиваю или вижу, как убивают других. Бывает, я чувствую, что, что-то меняется внутри… Будто я становлюсь жестким, холодным. Иногда я даже не понимаю, где я дома или там. Мне постоянно кажется, что кто-то меня преследует, что я убийца или палач, даже если я дома. Иногда я не могу объяснить почему я сделал то, что сделал. Просто… потому что надо было…
Психиатр: Бывали ли у вас мысли о смерти или об исчезновении? О том, чтобы всё оставить?
Норман: Были. Иногда мне кажется, что лучше было бы умереть, что так было бы легче. Тогда не мучился бы, не чувствовал бы весь этот страх и боль. Иногда хочу просто убежать от всего… просто исчезнуть.
Психиатр: Возможно, у вас посттравматическое стрессовое расстройство?
Норман: Может быть. Я не знаю. Всё внутри — как будто разболталось, всё болит. Я не могу больше так. Внутри — как война, которая никогда не закончится. И я один, никого не осталось.
Психиатр: Не один вы, мы с вами. Мы попробуем помочь вам справляться с этим. Вы сделали все, что могли. Можно научиться жить с этим, чтобы хоть чуть-чуть стать легче.
Норман: Надеюсь. Просто хочется, чтобы всё было спокойно. Хоть на минуту…
ГЛАВА II - Уже дома
Когда я приехал в этот город, всё было тихо. В Доброграде почти ничего не происходило. Машины ездили редко, люди ходили спокойно. Всё было пусто, тихо, как будто ничего важного не случается. После того, что я видел на войне, мне было трудно здесь адаптироваться. Всё казалось каким-то неподвижным, но я понимаю, что город развивается, строят новые дома и дороги, всё меняется. Но внутри у меня всё было по-другому.
В Антонио хорошие соседи. Они живут спокойной жизнью. Никого тут особо не интересует чужак. Все делают свои дела, никто не мешает, никто не спрашивает зачем я тут. Когда я впервые вышел на улицу, все кивали головой, говорили «Здравствуйте», иногда спрашивали как дела. Молча улыбались и шли дальше. Они такие же простые люди как я. В основном это были взрослые, кто-то старше, кто-то чуть младше меня. Всё что-то делали: работали или просто отдыхали. Но самое главное, что никто не навязывался. Это немного давало мне ощущение спокойствия.
Я сказал им, что приехал сюда работать, и на этом всё. Вроде бы верят. Но внутри всё равно остался этот грохот, страх, боль, ужас что я пережил. Всё это я пытаюсь подавить таблетками. Купил их у местного врача. Начал принимать. Вначале немного, чтобы не уснуть навсегда. Но потом понял, что нужно больше, чтобы полностью уйти от этого чувства.
Оксиконтин помогает. Неплохо снимает боль, расслабляет. Иногда помогает просто почувствовать себя чуть-чуть лучше хотя бы немного. Но я знаю, что от этого я зависим. Иногда я пью больше чем нужно. Потом начинаются проблемы: сердце быстро бьется, голова трещит, хочется бежать или спрятаться. Иногда, когда становится очень плохо, просто пью алпразолам или проще говоря ксанекс. Он немного успокаивает, снимает тревогу. Иногда я пью его несколько раз за день, потому что мне очень плохо. В голове крутятся мысли как я убил людей, как умирали мои друзья.
Недавно я снова принимал много таблеток. Мне казалось, что я всё равно умру или куда-то уйду, где не будет боли. Уже просто не могу больше терпеть… Внутри всё разорвано, как будто кто-то постоянно бьет по мне. Чем больше я пью, тем чуть-чуть становится легче, хотя бы на короткое время. Но потом всё возвращается, и мне кажется что всё становится хуже, чем было раньше.
Я стараюсь держаться. Соседи хорошие, город развивается, вокруг всё нормально. Но я не могу избавиться от этого… Внутри всё взято и зажато, как камень, который я тащу на себе. А таблетки - это как короткая передышка. Другого выхода у меня пока что нет.
Иногда мне кажется, что я просто сделаю так: всё исчезнет. Не будет больше войн, боли или безумия. Просто исчезну и всё. Но я понимаю, что так нельзя. И всё равно меня тянет обратно к этим таблеткам, потому что без них очень страшно. Я знаю, что я зависимый. И это плохо. Но другого выхода у меня нет. Пока что я просто пытаюсь пережить эти дни, чтобы не сойти с ума окончательно.
OOC: Я написал квенту просто практики ради. Если одобрят и разбанят, буду играть, если же нет, то укажите на ошибки
Франклин 3
Бар-кафе
Пропов: ±100
