Моя первая, по счету, да и вообще, серьёзная квента. Не могу сказать что опыта не было, но он явно не был на Большую публику и оценку, скорее для галочки. Готов принимать критику, указания на недочеты. Буду стараться исправить все, на что укажут с подробным объяснением почему (я тугой). Хочу так же уточнить, что я НЕ СОБИРАЮСЬ играть маньяка убийцу, который в рот е(>_>)л нормы морали и резал людей просто так. Хочу взять на себя роль сломанного персонажа, показать, как и насколько сильно внутренние проблемы влияют на будущее людей. Убивать, кстати, я тоже никого не планирую. p.s. историю написал, возможно, обрывисто, и это, ээ, задумка все дела, дааа… а еще я не особо умею по другому. skill issue или типо того
Музыкальное сопровождение
((тут должен был быть ос из край оф фир но я посчитал его слишком банальным))

OOC data

Steam Profile: hyperlink
SteamID: STEAM_0:0:462875908
Playtime:
Discord: this.is.qrystazzz.

Райан Биттер Миллстоун

Европеоид | Американец | Мужчина

Возраст: 21 год

Дата; Место рождения: 17.04.2005; США, Штат Мичиган, г. Детройт

Характер: Апатичный, Импульсивный, Нестабильный человек. Не знает своего места в мире, не стараясь его найти, и не видя в этом проблемы. Часто действует на “горячую руку”, не обдумывая свои действия наперед, особенно в моменты аффекта и воздействия. Ненавистен к самому себе и окружающим, не способен поддерживать разговоры и, в целом, отстранён от общества, одновременно с этим жалуясь самому же себе, что ему, как оказывается, не с кем общаться.

Внешность: Бледно-белый мужчина, стандартного телосложения, чуть ниже среднестатистического роста, 5’8" (Пять футов, Восемь дюймов | ~173 см). Короткая стрижка “под ноль”, небрежная щетина. Тонкие брови. Большое количество наколок в области головы и левой кисти руки: Надписи над левым глазом, на лбу и под веком. Символы в области правой, задней части шеи. Сердце на затылке. “Рукав” в виде рентгена кисти на левой руке. Сам по себе одевается не вызывающе: Худи, штаны и потёртые кроссовки с секонд-хэндов.

“— Разбуди меня, когда я умру.”

Он сидел на промятом, обшарпанном диване, глядя на грязь под ногами и облезлые стены рядом. В этой комнате пахнет сыростью, гарью и дешёвым табаком. Делает очередную затяжку, выпуская тёмный дым в потолок. Трава кончалась, а облегчение все не наступало. Как всегда. Он усмехнулся – горько так, без капли радости. — “Опять наебали…” — подумал он, туша уже тлевшую бумагу. Злости не было даже на себя самого. Он упирается в спинку скрипучего дивана, закрывая глаза, с надеждой, что он не проснётся.

Окраина Детройта, дешёвый, но в целом хороший спальный район. Молодая семья, состоящая из Анжелы Миллстоун, её мужа Генри Кинга, и их новорождённого малыша – Райана.
В их семье все было проще некуда: Мама домохозяйка, с виду, милая и заботливая женщина, Папа — Частный тренер, стройный и в меру строгий мужчина.

Парнишка рос, взрослел, сменил подгузники на трусы, а смесь для малышей — на полноценный, для человека, рацион питания.
А вместе с взрослением, любовью со стороны Отца и Матери, проявлялся интерес к рисованию и творчеству. . .

Спустя месяц после того, как Райану исполнилось Семь лет- . . .

— “…- В чём я был виноват? В ЧЁМ, МАМА?! -…”

- . . . Мать Райана узнала что её муж ей изменял. Райан не знал, с кем, почему — ему не говорили, причем, буквально ничего. Дальше все по стандарту: Развод, выплаты Алиментов со стороны отца Матери с Малышом на руках.

Мать винила Райана в этом. Он не понимал почему, не понимал, почему его добрая и заботливая мама вдруг стала чаще ругать его за пустяки, кричать на него и, даже, поднимать на него руку.

Добрая мама со временем превратилась во что-то между мУкой и горечью. В один день, утром она могла быть спокойной, а вечером, уже кричать на сына по причине, которую даже толком объяснить-то и нельзя было, а зачем, если сын “обязан” слушать и терпеть всё то, что говорит его мать… В одну из ночей, он заметил как она рыдала в родительской спальне. Тогда ему действительно стало казаться, что проблема - он сам.

В школу Райан, с ранних классов, ходил без особого энтузиазма, ведь что там, что дома, есть какой-нибудь горький человек, который найдет за что зацепиться. В основном хоть Райан и не был зачинщиком, но был активным участником всяких драк, где, конечно-же, виноватым, в любом случае, делали его — Троечник с посредственной посещаемостью и успеваемостью, отличный же ведь козёл отпущения, ещё и ничего не возразит! Молчал он по множеству причин, не мог подобрать слова, объясниться, рассказать все как есть – ему всё равно не поверили бы. Играла и домашняя привычка, ведь если ты не согласен с матерью, её “воспитательная беседа” затягивалась на срок вдвое больше обычного.

Среди одноклассников он был, нельзя сказать, что тихоней, но и особо “шумным” он и не являлся. Мог возразить когда что-то скажут в его адрес, нагрубить и дать сдачи — Это не взрослые, они не накажут.

Так он и отсидел целых двенадцать классов… Почти целых двенадцать. Его отчислили, не отстранили, отчислили. С виду обычный день закончился групповым мордобоем. Что-то про футбол, про одежду, про “гомиков”, что-то ещё и, слово-за-слово, инициатор уже выплёвывал зубы, пока его дружки держали Райана за плечи, чтобы тот не убил лежащего парня ненароком. Для школы это было “последней каплей” в проступках “Райана”.

Мать была просто в ярости.

Chapter info | ooc

Здесь, к написанию этой главы, у меня поджимали идеи. Точнее, все лезло в одно и то же место, но как рассказать это, чтобы звучало правильно и логично – вызвало у меня затруднения.

В тот день было особенно неприятно. Весь оставшийся вечер Райан только и слушал разговоры о том, какой он неблагодарный, какой он вырастет и какой плохой он выставляет свою мать.

В вечер того же дня, когда крики и ругань матери в голове, стали восприниматься как громкий, протяжный звон. Райан, собрав рюкзак одежды и взяв несколько, накопленных со временем, долларов, собирается выходить из дома. На кухне он видит мать, сидящую за столом, на котором была бутылка и полу-пустой стакан. Она подозвала Райана к себе… Чтобы обнять. Она извинилась за свои слова. От неё несло дешёвым пойлом. Это сказала не она, а алкоголь в ней. Райан вышел на улицу, спешно уходя, подальше от дома. . .

Он держал путь в знакомый, по листовкам и афишам на стенах, “Андерграундный” клуб, где обычно отдыхали все отбросы ближайших кварталов. Он направлялся туда с целью забыться, схватить больше таблеток с алкоголем и, сжимая сердце кулаком, лежать без сознания к утру.

Мысли сбивались в кашу, поверх которой, протяжным эхом, вновь и вновь повторялись различные слова от матери…

Громкая музыка, крики, говор, стуки, звон, свет — всё это стекалось в один сплошной шум, который полностью затыкал собой уши и выгонял прочие мысли.

Напившись до такой степени, что ноги будто и не были частью тела, пробыв в клубе до рассвета, когда музыка стихала, Райан был вынужден выйти из помещения до его закрытия.

Всё ещё опьянённый взор парня упал на круглосуточный салон татуировок. Конечно, в пьяном уме, набить тату звучало очень крутой идеей. Дальше ничего интересного: Райан ткнул на первый же предложенный эскиз – Полосатое сердце, проткнутое мечом. Отдав последние деньги, он твёрдо сказал чтобы тату набивали на затылке.

Сонный мастер сам был не в настроении для вопросов о том, сколько парню лет, почему он пьян и где вообще он был. Когда Райан сел на кушетку, мастер натянул перчатки на руки, нанёс эскиз на кожу ручкой, включил машинку, и, водя иглой по нанесенному на затылок эскизу — он просто делал свою работу.

Игла с неприятным жужжанием впрыскивала в слои кожи свои чернила, оставляя за собой тёмный, местами толстый след. Это было чертовски больно. Если бы не алкоголь в организме, то, возможно, Райан и не согласился бы даже на кушетку сесть… Но в этой боли было что-то приятное, отличительное. На эту боль Он согласился и пошёл сам.

Через час Райан вышел на улицу. Голова гудела, а затылок щипал и чесался. Натянув капюшон на голову, он улёгся на ближайшую лавку и, почти сразу, забылся глубоким сном.

Полиция.

Райан проснулся от грубого голоса. Когда он повернул голову, его взгляд ослепил яркий свет от фонарика.
Оказывается всё это время Райана искали — Мать, со слезами на глазах, позвонила в полицию и рассказала, что её любимый сын пропал.

Райан без вопросов сел в машину полиции, уже ожидая какой гемор его ждёт снова. Эта ночь была исключением. Хоть вся голова, тело, внутри и снаружи болели — ему понравилось. Это была отличная ночь.

Когда Райана вернули домой, Мать провожала полицейских, осыпая их благодарностями и добрыми словами. Как только служители порядка ушли, Она сняла маску Заботливой и переживающей мамы, снова сорвавшись на Райана, виня его в том, что он заставил её переживать, не забыв снова упомянуть про то, какой он неблагодарный, про школу, про обязанности Райана и про то, кем он её выставляет, думая “только о себе”…

Прошло две недели. Может больше, может меньше. Райан искренне хотел повторить ту ночь в клубе, вот только теперь мать не выпускала его из дома, делая это практически невозможным… Как же он хотел повторить ту ночь…

Кухня. Очередной ‘‘разговор’’ с матерью, Он как обычно принимал все её слова, не говоря ничего в ответ.

— “Почему ты молчишь, а? Тебе сказать нечего, да? Ты бы хоть раз сказал ‘‘спасибо’’ своей матери, которая спину надрывала чтобы ТЫ, Подонок, Вырос таким говном!”

Райан, сжимая зубы, хотел просто уйти. Он развернулся к ней спиной, делая шаг вперёд, но, Она схватила его за руку, потянув за одежду.
Из-за растянутого рукава, с головы райана падает капюшон, оголяя свежую, покрасневшую по краям татуировку.
Мать обомлела, глядя на своего сына как на кого-то чужого, пока он быстро надел капюшон назад.

— “Ты идиот!” – Анжела сорвалась на крик – “Что ты с собой сделал?! Ты хотя бы головой думаешь, на кого ты сейчас похож?! Взгляни на себя! Ты же блядский скинхэд! Теперь ты уголовник без будущего! Сначала он набивает Татуировки! А потом убивает свою мать?! Да ты -…”

Райан поворачивается к матери, сжимая руки в кулаки, костяшки которых белеют от злобы и силы хвата. Терпения больше нет.

“Я. НЕ. СКИНХЭД! Каждый, сука, раз, Каждый грёбанный день я только и слышал оскорбления в свой адрес!” —

Он совершенно не подбирал слова.

“Дома – Хуесосят! В школе – Хуесосят! Где бы я ни был, Чем бы я, сука, не занимался, ВСЁ РАВНО Я – ИДИОТ! Я ВСЕГДА МОЛЧУ! Я Не говорю ничего в ответ и просто, блять, принимаю это! Но НЕТ, ЭТОГО ВСЕМ ВАМ МАЛО, ЕСЛИ МОЛЧИТ – Значит МАЛО ХУЕСОСЯТ, ДА?!” —

Анжела слушала своего сына, пока к его глазам поступали слёзы.

“ЕСЛИ Я ТАКАЯ БЛЯДИНА, ТАКОЙ НЕБЛАГОДАРНЫЙ УЁБОК – ТО ПОЧЕМУ ТЫ МЕНЯ ДО СИХ ПОР ВОСПИТЫВАЕШЬ?! АЛИМЕНТЫ НЕ ПОЗВОЛЯЮТ? НУ ДА, КОНЕЧНО, ХАЛЯВНЫЕ ДЕНЬГИ ВСЕГДА НУЖНЫ, ОНИ ДОРОЖЕ РОДНОГО СЫНА! СКАЖИ МНЕ – В чём я был виноват? В ЧЁМ, МАМА?! РАЗВЕ Я ВИНОВАТ В ТОМ, ЧТО ОТЕЦ УШЁЛ?! Я ВИНОВАТ В ТОМ, ЧТО ТВОЯ ЖИЗНЬ СЛОЖИЛАСЬ НЕ ПО ДРУГОМУ?! СКАЖИ МНЕ!” —

Он тяжело дышит, Глядя своей матери прямо в глаза.

— “Ты мне больше не сын. Я не для этого тебя воспитывала, чтобы ты со мной вот так разговаривал! Неблагодарный кусок дерьма! Я Вызываю полицию!”

Райан изменился в лице от услышанного. На нём играло злоба и отчаяние. В голосе резко проступила слабость.

“Д-даа?!-…” —

Он было, хотел что-то сказать, возразить, но его рука сама потянулась за ножом, лежащего на столешнице. Он крепко сжимает рукоять ножа своей дрожащей рукой.

“Я облегчу тебе твою блядскую ношу! Пошла нахуй, Мама!” —

В тот же момент Райан вонзает нож. Он вонзает его в своё запястье своей левой руки, резким движением тягая нож ближе к своему телу, в сопровождении звонкого, испуганного крика матери.

Тишина. Сердце бешено колотится. Окровавленный нож падает из руки. Нет ни боли, ни страха. Руки Райана всё еще трясутся, выпуская горячую кровь наружу, которая быстрыми каплями стекала вниз по руке, падая на пол.

Дальше всё в тумане. Он теряет сознание от перегрузки организма, падая на пол, к луже собственной крови, пока его мать в спешке набирает номер экстренной службы.

Службы прибыли на адрес довольно быстро. Райана удалось госпитализировать и поставить обратно на ноги.

Анжела рассказала полиции что Райан без причины начал агрессировать на Неё, угрожая ножом, а после того как Она пригрозилась вызвать полицию - намеренно нанёс себе порез.

После того как Райан пришёл в себя на больничной койке, он отказался давать показания против слов своей Матери. Он просто молчал. Ему бы в любом случае не поверили, точно так же, как было и в школе. Да и что ему было говорить? Он не ударил свою мать, он ударил себя. В какой-то степени, он все ещё её… любил.

В полиции его посчитали психически нездоровым, назначив содержание и наблюдение в Психиатрической клинике (Диспансере).

В психологической клинике Райан пробыл довольно долго. По ощущениям это была целая вечность, вязкая, тянущаяся вместе с ним. Он полностью знал что его жизнь не будет прежней. Момент на кухне проигрывался в его голове, проявлялся перед его взглядом, снился ему вновь и вновь.
Его посчитали обычным суицидником – даже причину особо и не искали. Таких в Детройте сотни, если не тысячи. Разбираться в них – трата времени.

И, в какой-то степени, из-за халатности сотрудников Райану повезло.
Хоть где-то в этой жизни ему повезло.

Каждую ночь в палате, он долго, неподвижно лежал, смотря в потолок. Он не мог свыкнуться с тем, что матери нет рядом, в плохом смысле. Ему казалось, что всюду есть те, кто может воспользоваться его слабостью, точно так же, как это делала Она. Два года ему внушали про ценность жизни, пичкая дешёвыми препаратами.

В клинике Райан мало с кем общался. Только если с врачами, когда это было действительно необходимо. В остальное время он “не отсвечивал”.

Середина лета. Пасмурный день. День, когда Райана выпускают из диспансера с бумагами о “полной реабилитации”. Он пробыл там Два года. Два года тишины. Такой громкой и горькой тишины.

Он не знал куда ему идти. Мать не приехала за ним. Он, в целом, понимал, почему.

Два часа ходьбы по ранее знакомым улицам, казались чем-то чужим, неприятным. Дойдя до своего дома, он нажал на звонок.

Дверь открыл неизвестный мужчина, с бородой, упитанный такой, в рубашке.

— “Ты, должно быть, Райан? Анжела говорила что тебе нужно будет кое-что отдать…” — он протянул Райану небольшую папку с документами Райана. — “Теперь ты сам по себе, приятель. Конечно, делов ты натворил.”

В этих словах было слышно презрение и отвращение. Райан ничего не смог поделать. Нахмурившись, он забрал папку, убрав её в рюкзак и, молча, развернулся от двери, покидая свой родной дом снова, на этот раз — навсегда.

Ближе к вечеру Райан был довольно далеко от своего родного квартала. Он был вымотан, истощён морально и физически. Сев под крышу автобусной остановки, стоящей неподалёку, Райан поник. На глазах проступили слёзы, которые он поспешил закрыть руками — Он не знал что делать дальше. После диспансера и “лечения”, ему совершенно было непонятно что будет с ним. Он не видел ничего хорошего хоть в части своей жизни прошлой, и смысла в своей жизни будущей, если таковая вообще будет.

И просидел он так, пока не заснул, крепко сжимая рюкзак в своих руках.

Он просыпается от странного стука над головой — начался ливень. Было уже темно.
Протерев глаза, Райан глянул на доску объявлений, думая, что это хоть как-то может ему помочь.
Из всех листовок его, почему-то, зацепила только одна:
“Лесоповал Ривер-Грайта в поисках рабочей силы! Обещаем жильё, питание и стабильные выплаты!”

Другой город, подальше от родного, где он был чужим. Потенциальное место работы и жильё… Хоть листовка и была старая, но, разве, рабочая сила бывает лишней?

В темень, Он вышел на трассу, подняв руку, с каплей надежды что хоть какой-нибудь водила остановится. Способ рискованный – но единственный, особенно в его положении.
Машина за машиной -- первая, вторая, третья… И, наконец, когда Он полностью вымок, хоть кто-то соизволил остановиться.

Это был какой-то мужик на дву[местном пикапе, из салона которого играла безвкусная кантри музыка. Стекло медленно опустилось. На Райана смотрел водитель.
— “Эй, парень… Ты выглядишь помятым. Тебя подвезти нужно куда-то?”

“Вы сможете довезти меня до Ривер-Грайта?” — Сказал Райан немного охрипшим, дрожащим от холода, голосом.

— “Ривер- что?.. А-а-а! Доброград! Странно что ты решил туда сунуться… Но, тебе свезло что дорога по пути. Запрыгивай.”

Он открыл дверь с пассажирской стороны. Райан поспешно уселся на сиденье, держа рюкзак в руке.

Водитель хотел расспросить Райана поподробнее, вроде того, зачем ему в Доброград и что с ним приключилось. Но Райан всем своим видом показывал что не особо настроен на разговор. Так они, оба, в одной машине, только в сопровождении Кантри по радио, ехали ночной, дождливой по трассе до самого утра.

Ближе к рассвету, когда дождь стих, над дорогой наконец показался указатель нужного города. К концу поездки, водитель, приметив внешний вид Райана, дал ему пару баксов на первое время, прежде чем уехать дальше.

Райан, спустя время, смог найти лесоповал и лесопилку, о которой говорилось в объявлении. Неподалёку от неё во всю работали другие мужчины и парни, рубя деревья и таская брёвна. Через силу, обратившись к одному из тех, кто по всей видимости был на перекуре, Райану удалось получить рабочее место и крышу над головой.

Новое место, честно, не внушало в Райане чего-то хорошего или плохого. Единственное, чего он действительно хотел – заработать денег и снять хоть какую-то комнату. Спать в бараке - тот ещё гемор.

Спустя месяц работы, Райан наконец получает обещанную выплату. Под конец этого месяца, он был изрядно заёбан изнурён. Заплатили не так много, но этого хватит на первые пару недель.

Он уходит с лесоповала в город. В Доброград.

Сняв Комнату в каком-то отеле, Райан думает что делать дальше. Он может поискать работу, сделать что-то полезное…

— “Да кого это вообще Ебёт?.. Ха-ха-ахх…-… Я знаю что мне действительно нужно.” — Подумал Райан, уже ища в телефоне ‘‘мастер-класс’’ по созданию тату-машинки. Райан всё ещё помнил ту боль, то покалывание, то чувство после набития своей первой татуировки. Единственную боль, которая действительно доставляла ему удовольствие.

В тот же вечер, стоя перед зеркалом ванны своего номера, Райан держал Самодельную машинку для наколок в своей руке. Он думал, что набить себе, и где. Думал, глядя в зеркало, на своё отражение, которое он чертовски сильно ненавидел. Он решает набить напоминание.
Напоминание самому себе: — “Разбуди меня, когда я умру.”

Стоя перед зеркалом, зарядив “отсек” для чернил, Райан выдыхает, подносит игру к своему лбу, и медленно, терпя резкие движения иглы, начинает выбивать задуманную надпись.

Время от времени, когда раны на коже затягивались и не приносили желаемого эффекта, Райан набивал новые татуировки. Порционно. Сначала один, простой глаз за ухом, смотрящий куда-то. Потом второй, чуть ниже. Третий, под подбородком, и четвёртый, который слегка выступал на линию челюсти.
Между “сеансами” он делал перерывы в три-четыре дня, растягивая сам момент.

В один из дней, Райан, неожиданно для самого себя, начал злиться и винить себя в том, что случилось с его жизнью, повторяя слова матери. После этого он ещё долго успокаивал сам себя, виня мать в том, как она обращалась с ним. Как она наплевательски воспитывала его, и к чему она его привела – каждый раз вспоминая про шрам на руке, про сцену на кухне, про содержание в клинике… Этой же ночью, Райан перевёл оставшиеся чернила на левую кисть руки. Он просто обвёл костяшки своих пальцев, изображая руку мертвеца. После этого, вся рука горела, но когда он закончил, он был удовлетворён этим. Он снова забылся. Снова был спокоен. Жаль, что машинка, как на зло, оставила его одного, хоть и продержалась достаточно долго.

Всё последующее время он занимался неприятной рутиной, а когда нуждался в деньгах, старался быстрее найти подработку, обычно моя посуду в ресторанах, убирая улицы или доставляя небольшие посылки.

И в каждый такой день, ему приходилось общаться с кем-либо, говорить “Здравствуйте”, “До свидания” и прочую бессмысленную по его мнению чепуху. Он терпеть не мог каждого человека, которого встречал где-либо, будь то улица, или рабочее здание.

И каждый день для него был по одинаковому горький.